» »

Царь-удав (продолжение)

Царь-удав (продолжение)

   Отвечает юноша:
— Бабушка-ворона! Должен я двух удавов убить, царя и царицу. Посоветуй, как это лучше сделать?
Закивала старая головой и отвечает:
— Храбрый юноша, чем могу — помогу. Только смело иди вперед, ни о чем не тревожься!
Сказала так старуха и исчезла. А Лю Юн-цзюня опять сон сморил. Проснулся он в третий раз, смотрит: парень перед ним, зеленый весь, длинный да тонкий. Говорит парень:
— Неужто не признал меня? Я — лоза тысячелетняя, та, что на северной горе растет. Убьешь удавов — доброе дело сделаешь. Кто в горах живет, все рады будут, а я чем могу — помогу. Только смело вперед иди! Непременно победишь!
Сказал так парень и исчез.
Только хотел Юн-цзюнь опять глаза закрыть, вдруг слышит — осла кто-то погоняет:
— А ну пошел, пошел!
Поглядел юноша, а это мальчонка годков эдак четырех, а может, пяти на ослике едет. Белый такой да толстый, в руках красный мешочек держит. Брови вразлет, глаза веселые, Лю Юн-цзюню рукой машет и говорит приветливо:
— Старший брат, здравствуй! Старший брат, здравствуй!
После стукнул осла ногами по заду. Помчался осел вперед, полетел. Бежит и кричит: «Э, э!» Подбежал к Лю Юн-цзюню, остановился. Поднялся юноша, легонько двумя руками взял мальчика, с осла снял и спрашивает:
— Ты кто, братец?
Отвечает мальчик:
— Я — сокровище, в горах спрятанное.
Спрашивает юноша:
— Что за сокровище такое?
Отвечает мальчик:
— Я — корень жэньшэня. Десять тысяч лет мне. А стерегут меня цари-удавы с красной осыпи. Вызволи меня скорее, добрый юноша!
Говорит юноша:
— Не тревожься, братец! Потерпи малость! Должен я тех удавов убить.
Спрашивает мальчик:
— А знаешь, как они свирепы? За день два десятка кабанов да десяток тигров проглотят, сайгаками да оленями заедят. Глаза выпучат — каждый больше блюда будет, язык высунут — он длиннее целой штуки холста. Как же ты один их одолеешь?
Запечалился тут юноша и спрашивает:
— Что же мне делать, братец, посоветуй!
Отвечает мальчик:
— Не бойся, старший брат, не печалься! Знаю я способ, как царей-удавов убить!
Захлопал мальчик в ладоши и запел:
Чтоб убить царей-удавов,
Надо праздника дождаться.
А дождешься — ровно в полдень
Ядом стрелы напои!
Спел мальчик песенку, похлопал себя по животу и вместе с осликом пропал из глаз.
Опомнился тут Лю Юн-цзюнь, поскреб в затылке, смотрит: Полярная звезда в небе ярко блестит, значит, время за полночь. Побежал скорее домой.
С той поры твердо поверил юноша, что одолеет царей-удавов. Еще усерднее стал тренироваться, вскорости мог двумя стрелами разом сто из ста выбивать.
Идет время, уже недолго до Праздника дракона. Тревожатся цари-удавы: не одну тысячу лет лежат они на красной осыпи, в кольцо свернувшись, а тут вдруг лисица им доложила: выучился Лю Юн-цзюнь стрелять, искуснее некуда, скоро в горы явится мстить вам. А удавы в четыре глаза старый жэньшэнь берегут, как бы кто из людей его не похитил.
Услыхали цари-удавы, что сказала лисица, разъярились, стали изо ртов черный дым выпускать, всю гору дымом укрыли, ну прямо колпак на нее надели — ничего не разглядишь. После стали удавы огонь из пасти изрыгать, чтоб все дотла сжечь, что на горе есть. Запечалились тут старые деревья, боятся, как бы дети их и внуки в страшном огне не сгорели. Волки, гады, тигры да барсы в норы со страху попрятались. Ястребы, и те не летают над красной осыпью, не хотят в ядовитой пасти умереть.
Злобствует царь-удав, разное волшебство в ход пускает. Ветер бешеный наслал, гром громыхает, молнии сверкают, того и гляди небо обрушится, земля расколется. Мало ему, так отравил еще ядом все горные реки — кто воды напьется, вмиг умрет.
Не испугался Лю Юн-цзюнь. Как ни отговаривала его мать, как ни удерживала — все напрасно. В первый день пятой луны повесил на спину котомку с едой, вскочил на коня, в горы поехал. Едет, едет, притомился, есть захотел, да и конь голодный, идти не может. Слез юноша с коня, речушку отыскал, воды пригоршню зачерпнул, хотел напиться, вдруг слышит — ворона кричит:
— Кар-кар! В воде яд, не пей!
Выплеснул юноша поскорей воду, а во рту сухо, аж горит. Вдруг откуда ни возьмись лягушка:
— Ква-ква, ква-ква! Беги до каменной плиты, коли напиться хочешь, вода там чистая, вода там вкусная!
Скачет лягушка впереди, Юн-цзюнь следом за ней бежит. Пришли они вскорости к большому плоскому камню. Юноша себя от жажды не помнит, быстро камень в сторону сдвинул, а оттуда чистая родниковая вода бьет. Зачерпнул юноша пригоршню, напился, будто заново на свет народился. Силы в нем прибавилось, поел он, коня накормил да напоил, передохнул малость.
Тут темнеть стало. Хотел было Лю Юн-цзюнь место себе для ночлега отыскать, вдруг смотрит: пещера каменная, в пещере кровать, из веток плетенная. Обрадовался юноша, вошел, а птичка малая банчуйняо кричит с дерева, надрывается:
— Цюй бу дэ, цюй бу дэ, не ходи, не ходи! Там гнездо змеиное.

   Выскочил юноша из пещеры, смотрит: кровать плетеная вся рассыпалась, красные языки из нее повысовывались. Да как много! Оказывается, кровать не из веток — из змей сплетена была. Ждали они, пока юноша ляжет, чтоб до смерти его изжалить, да спасла его птаха малая банчуйняо. Вскочил Юн-цзюнь на коня, другое место для ночлега искать отправился.
Едет, едет, смотрит — ствол старого дерева впереди. Диковинным он юноше показался. Голый-преголый, ни веточки на нем, ни листика, а где ствол надвое делится — доска поперек лежит. Вот бы, думает юноша, на нее улечься спать, куда как спокойно. Только хотел он коня привязать, наверх залезть, вдруг слышит — сорока стрекочет:
— Чак-чак-чак, наверх не лезь! Чак-чак-чак! В старом дереве ждет смерть! Чак-чак-чак!
Смекнул тут Лю Юн-цзюнь, в чем дело. Быстро от дерева отбежал. Закачалось вдруг дерево, вместе с доской исчезло, оказалось — не дерево это вовсе, а удав. Ствол — его тело, развилка на стволе — пасть разинутая, доска на развилке — язык огромный. Улегся бы юноша спать на доску, проскочил бы прямо удаву в пасть.
Подумать и то страшно! Хлестнул Лю Юн-цзюнь коня, прочь помчался, удав — за ним. Натянул юноша тетиву. стрелу пустил, насмерть поразил удава. Колотится у юноши сердце, сразу смекнул, что это царь змеиный удава на него наслал. Убил юноша удава, вперед скачет, не обернется — место для ночлега ищет. Смотрит: дом впереди, ворота широко распахнуты, в доме темным-темно. У дверей с каждой стороны по окошку, в окошках фонари ярко-красные. Думает юноша: откуда в этих горах глухих дому взяться, коли человеческая нога здесь никогда не ступала? Опять небось царь Змеиный ловушку приготовил. Хлестнул коня, прочь поскакал.
Уж до того наездился Лю Юн-цзюнь, что и сам он и конь того и гляди от усталости свалятся, а так и не нашел, где бы переночевать можно было. Загрустил юноша, вдруг откуда ни возьмись олененок встал перед конем, шею вытянул, уши навострил, веселый такой, как закричит:
— Цю-цю-цю, цю-цю-цю! Не печалься, есть ночлег, цю-цю-цю, есть ночлег!
Бежит олененок впереди, Лю Юн-цзюнь коня погоняет, за ним следом едет. Вскорости к горному склону подъехали, под горой речка широкая течет, у берега отмель песчаная чистая. Прибежал олененок к речке, песок с копыт отряхнул, говорит:
— Не печалься, не тревожься, ляг да спи! Не печалься, не тревожься, ляг да спи!
Слез юноша с коня, на песок лег и вмиг уснул. Так притомился, что и не слышит ничего. Долго спал, а как проснулся, смотрит: лежит он на спине у огромной рыбины. Она его на самую середину реки вывезла и против течения плывет. Испугался юноша, хотел лук да стрелы приладить, спрашивает:
— Рыба, рыбина, чего тебе от меня надобно?
Подняла рыбина голову, заходила, заиграла на ней чешуя. Смекнул тут юноша, что не отмель это песчаная, а чешуя рыбья.
Отвечает рыбина, да так ласково:
— Положи, добрый юноша, лук, убери стрелы, отвезу я тебя к осыпи красной. Убери стрелы, положи лук, я тебе помогу гадов ядовитых одолеть, чтобы яд в реку больше не пускали, мою родню не отравляли!
Отлегло у юноши от сердца. Убрал он лук да стрелы, на ноги встал, коня под уздцы держит, на рыбьей спине плывет. Расправила рыба плавники, хвостом вильнула, с попутным ветром вперед устремилась, волны разрезает. Вот и осыпь красная. Соскочил юноша с рыбьей спины на берег, коня крепко-накрепко привязал, сам в траве схоронился, вперед глядит. Видит — скала огненно-красная прямо в небо воткнулась. А вокруг осыпь каменная, дым густой да огонь свирепый. Из-за огня два удава огромных головы высовывают, все четыре стороны оглядывают. Понял юноша, что один из них и сгубил отца его да деда. Досадно юноше, что не может он одним махом удавов убить: так пламя бушует, что к ним и не подступишься. Стрелок он меткий, да чересчур далеко осыпь, из лука не достанешь. Растревожился юноша, а придумать ничего не может. Вдруг вспомнил, что мальчик на ослике ему говорил: только в Праздник дракона в самый полдень можно месть совершить. Смотрит юноша на солнце, ждет терпеливо. Идет время — капля за каплей падает, солнце по небу медленно-медленно движется. Вот тень от деревьев прямехонько на юг повернула, вдруг небо все черными тучами покрылось, гром громыхает, дождь на землю падает. Такой случай раз в тысячу лет бывает. Принялся тут юноша стрелы ядом мазать, вскочил на коня, к красной осыпи помчался, голова вся в поту, у коня круп словно водой облит. Скачут они, скачут, а до осыпи все еще далеко — не долетят стрелы. Тут как раз полдень миновал, небо опять ясным стало, дождь не льет, гром не гремит. Проснулись удавы, царь да царица, поняли, что мститель пришел, глаза выпучили, на все четыре стороны глядят. Увидали, что Лю Юн-цзюнь лук натянул, прямо на них мчится, как заорут, как закричат:
— Ах ты, раб, за смертью, что ли, пришел!
А Лю Юн-цзюнь на коне сидит, не шелохнется, грудь выпятил, плечи могучие расправил, натянул лук и отвечает храбро:
— Это ты, царь-удав, моего деда убил, это ты отца моего сгубил. Отомщу я тебе нынче!
Усмехнулись холодно царь да царица и говорят:
— Эй ты, волосатый мальчишка, какие такие за тобой водятся таланты, что осмелился ты явиться нам мстить? Да тебя, пожалуй, не хватит, чтоб нам дырки между зубами заткнуть. Испокон веку Чанбайшань — гора змеиная, змеиной и останется. Кто позарится на нее, того не пощадим, с корнем, как траву, выдернем.
Перевернулся тут царь змеиный, голову с осыпи свесил вниз, после сам наземь упал, чуть не пол-леса придавил. Затрещало все вокруг, аж горы задрожали. Перевернулась царица змеиная, голову с осыпи вниз свесила, в реку свалилась. Загрохотало вокруг, вода в реке до самой середины горы поднялась. А Лю Юн-цзюнь хоть бы чуточку испугался! Наоборот — еще сильней коня погоняет, птицей вперед летит. Мчатся ему навстречу цари-удавы, кричат:
— Напьемся мы твоей кровушки, мяса твоего отведаем, косточки твои разгрызем.
Отвечает им храбрый юноша громким голосом:
— Вспорю я вам брюхо, кожу сдеру, глаза вырву, чтоб жемчужины добыть, которые в ночи светятся.
Не стали змеи дожидаться, пока юноша стрелы пустит, пасти разинули, собрались юношу отравить духом зловонным, ядовитым. Да налетел тут ветер буйный, листья с деревьев сдул, по небу их плясать пустил. Укрыли листья старой березы все небо, солнце спрятали, змеям глаза застлали, ничего не видят змеи.
Растревожились тут царь да царица, поскорей уши выставили, услышим, думают, с какой стороны Лю Юн-цзюнь придет, дух ядовитый на него выпустим. А тут откуда ни возьмись вороны налетели — туча целая, как стали каркать, по всей горе только и слышно: кар-кар-кар! Кар-кар-кар!
Пуще прежнего цари змеиные растревожились, думали хвостами взмахнуть, юношу насмерть прихлопнуть. А хвосты их лоза старая тысячелетняя давным-давно крепко-накрепко к земле привязала. Настиг тут Лю Юн-цзюнь удавов. Положил на тетиву две стрелы, разом запели стрелы: coy, coy, царю да царице змеиным прямехонько в головы угодили. Стали змеи от боли по земле кататься, будто жернова каменные, весь лес измололи, с землей сровняли. После о красную осыпь каменную биться начали. Загрохотало все вокруг, понеслась осыпь каменная вниз, удавы так и остались на земле лежать. Стрелы свои юноша ядом намазал, вот и подохли удавы.
Вдруг с самого края осыпи толстый мальчишка с красным мешочком выскочил, волосатого ослика на поводу тащит. Этого мальчишку Лю Юн-цзюнь во сне видел. Идет мальчишка, а сам то и дело оглядывается, ослику своему кричит:
— Пойдем воды попьем, пойдем воды попьем!
Подбежал к мальчику юноша, красной ниткой связал его и ослика, вмиг превратились они в редкостные сокровища, в два корня целебных: жэньшэнь — человечий корень, да шоушэнь — звериный корень. Побежал юноша дальше, вырвал у царей змеиных все четыре глаза — добыл сокровище редкостное, жемчужины, которые в ночи светятся.
Настали в горах мир да покой, травы, деревья, птицы, звери — все радуются. Камни и те головой кивают, улыбаются. Сдохли царь да царица-удавы, никого больше не проглотят, никого не обманут. Лягушки, вороны, птички банчуйняо, сороки, старая береза да тысячелетняя лоза — все юношу с победой поздравляют, скачут, поют. А юноша их за помощь благодарит.
Сел юноша на коня, домой отправился. Услыхала мать, что сын обоих змеев одолел, к груди его прижала, плачет и говорит:
— Удалось тебе, сынок, сделать то, чего не смогли твой отец и дед.
С той поры к горе Чанбайшань все больше и больше людей тянется, кто охотой промышляет, кто целебный корень ищет. И все прославляют храброго юношу Лю Юн-цзюня, который удавов изничтожил, все наперебой про него рассказывают. А когда через много-много лет люди в те места пришли, где Лю Юн-цзюнь с удавами дрался, осыпи красных камней уже не было. Только камни в горах кровью змеиной окрасились, и назвали люди те места Красным ущельем. Сами удавы в белый камень превратились, двумя длинными хребтами вытянулись, и назвали те хребты Манванлин — хребты Царей-Удавов.


Валерий Качмарик

     Понравилась статья?
Оставьте Ваш комментарий или поделитесь статьей с друзьями в социальных сетях.


Категория: Китайские сказки
Просмотров: 774 | Теги: китайская сказка