Лян шань-бо и чжу ин-тай, или птички-неразлучницы

Лян шань-бо и чжу ин-тай, или птички-неразлучницы

     Жила давным-давно в Китае девушка по прозванью Чжу Ин-тай. Была она пригожа и умна — не только драконов отменно рисовала и вышивала фениксов, знала еще иероглифы и старинные книги могла читать.
Задумала Ин-тай в город Ханчжоу пойти к знаменитому учителю, мудрости у него поучиться. Но как пойдешь, коли обычаи предков запрещают девушке одной отправляться в дальние края? И решила Ин-тай переодеться мужчиной. Надела она мужское платье и пошла по дороге, которая вела в Ханчжоу.
Пришла она к учителю, сперва поклонилась изображению Конфуция, потом самому учителю, напоследок с учениками поздоровалась.
Был среди учеников юноша по прозванью Лян Шань-бо. Сразу пришелся Ин-тай по нраву: и собой хорош, и нрава доброго, а главное — в учении усердный необычайно. Крепко подружились они с Ин-тай. друг с дружкой ни на миг не разлучались, юноша и подумать не мог, что Ин-тай — девушка. Она же тайны своей ничем не выдавала. Тем более легко было провести юношу, что он с головой в науки ушел. Другие ученики тоже ни о чем не догадывались.
Так бы все и шло, коли б не жена учителя. Говорит она как-то мужу:
— Как же это ты до сей поры не приметил, что Ин-тай — девушка?
— С чего ты взяла? — подивился учитель.
— Мужчины, когда кланяются перед изображением Конфуция, сперва на левое колено становятся, потом на правое, а женщины — наоборот. Помнишь, Ин-тай, когда пришла в школу и кланялась Конфуцию, как раз и встала сперва на правое колено! Неужто не приметил?
— Ну, это еще ничего не значит! — ответил учитель. — Вот если бы он еще чем-нибудь себя выдал, тогда другое дело.
Что ни говорила жена, как ни доказывала, учитель так и не поверил ей.
Не угомонилась жена: как это муж ей не верит?
И вот однажды пригласила жена учителя Чжу Ин-тай в гости, подала вина и, когда девушка, выпив самую малость, с непривычки захмелела, выведала у нее всю правду.
Проснулась Ин-тай утром, вспомнила, что выдала жене учителя свою тайну. Теперь нельзя ей было оставаться в школе. Сказала она Лян Шань-бо, что надобно ей немедля домой воротиться, запечалился юноша, стал уговаривать друга остаться. Тысячу раз уговаривал, сто раз упрашивал, все напрасно.
Собралась Ин-тай в дорогу. Лян Шань-бо решил проводить друга и пошел вместе с ней. Долго они шли, никак не могли расстаться, пора прощаться, а они дальше идут. Уж и не знаю, как далеко от города ушли.
Хотела Ин-тай правду юноше открыть — может, полюбит он ее, и смогут они судьбы свои связать? Но постеснялась сказать все прямо, стала намеками говорить, загадки загадывать.
Увидела Ин-тай в небе двух лебедей и говорит:
— Погляди, братец Шань-бо, на этих лебедей, которые высоко над озером летят. Видишь, лебедка впереди летит, лебедь — сзади, смеется весело. Хорошо им вдвоем!
Не понял Шань-бо намека.
Прошли еще немного. Ин-тай и говорит:
— Видишь, братец Шань-бо, дровосек спускается с гор? Это он для жены и детей хворост несет, чтоб им тепло было.
Опять ничего не понял Шань-бо.
Прошли они еще несколько ли, Ин-тай опять говорит:
— Погляди, братец Шань-бо, два диких гуся над нами кружат. Один на восток полетел, другой — на запад. Гуси, гуси, зачем вы расстаетесь? Лучше вместе вперед летите.
И на этот раз ничего не понял Шань-бо и говорит обиженно:
— Брат Ин-тай, у меня и так тяжело на сердце, как подумаю, что мы скоро расстанемся, а ты про птиц да про дровосеков толкуешь. Не надо!
— Ладно, раз не хочешь, не буду больше ничего говорить, да и прощаться, пожалуй, пора, ты вон куда зашел!
— Не могу я, Ин-тай, расстаться с тобой. Дозволь еще хоть немного тебя проводить!
— Спасибо тебе, братец Шань-бо, за дружбу! А сейчас хочу я сказать тебе об одном важном деле. У тебя вроде бы еще нет невесты? Так вот, есть у меня сестренка, очень на меня похожа, да и умна на редкость, будет тебе хорошей женой. Ворочусь я домой, с отцом поговорю, пусть ее за тебя замуж отдаст. Согласен? Только приходи поскорее! А я уж все постараюсь уладить!
— Непременно приду! — с жаром ответил Шань-бо.
Пошли они дальше, вдруг маленькая речка путь им преградила. Поглядела Ин-тай на воду, послушала, как она журчит, и говорит:
— Посмотри, Шань-бо, глубока ли эта речка, да скорее за шестом бамбуковым в деревню сходи, брод найдем, на тот берег перейдем.

   Пока Шань-бо в деревню ходил, Ин-тай на другой берег перебралась.
Прибежал Шань-бо с шестом, аж запыхался, а Ин-тай уже на другом берегу.
— Что же ты меня не дождался, брат Ин-тай?
— Прости, братец Шань-бо, только пора нам расстаться. Не провожай меня дальше, возвращайся назад. Не забудь только своего обещания, приходи поскорее.
Воротилась Ин-тай домой. Течет время — вода в реке. И вот как-то утром вспомнил Лян Шань-бо, что ему друг о сестре говорил, и свое обещание. Быстро собрался и отправился в путь.
Подошел юноша к дому Ин-тай, постучался в ворота, сказал, кто он и зачем пришел.
Усадили Шань-бо в большом зале. Ждет он ждет, а друг почему-то все не идет. Оказывается, уже успели мать с отцом просватать Ин-тай против ее воли. Тяжко ей свидеться с другом — вот она и не идет.
А Шань-бо так надеялся, так мечтал о встрече. Все напрасно. Потерял юноша терпение, рассердился, про все забыл, даже про то, что «три раза по семь — двадцать один»: не до приличий ему, поднял он шум, всю посуду перебил, которая в зале была.
Пришлось Ин-тай выйти к нему.
Только сейчас понял Шань-бо, что друг его не юноша, а девушка, прекрасная, как небесная фея, и что никакой младшей сестры у нее нет. Поглядел на нее юноша печально так и спрашивает:
— Помнишь наш уговор, когда мы прощались?
— Ай-я! Разве не велела я тебе тогда приходить поскорее? Чересчур поздно ты пришел. Должны мы забыть друг друга. Отдали меня мать с отцом в семью Ма. Мы больше никогда с тобой не увидимся!
Ничего не сказал Шань-бо, только воскликнул: «Ай-я», — и, чуть не плача с горя, пустился в обратный путь.
Воротился юноша домой и заболел болезнью, которая от несчастной любви бывает, сянсырбин зовется. Ни один лекарь хворь эту не лечит. А как настал смертный час, попросил Шань-бо мать сходить к Чжу Ин-тай, спросить, не знает ли она какого средства верного.
Выслушала девушка старуху и печально так ответила:
— Только рогами старого дракона можно излечиться от этого недуга.
Передала мать сыну слово в слово все, что сказала ей Ин-тай, и понял юноша, что не спастись ему от смерти.
Смирился он и говорит матери:
— Похорони меня у дороги, которая ведет от дома Чжу к дому Ма.
Сказал он так и простился с миром людей.
Настал день свадьбы Чжу Ин-тай. Жених, самодовольный да важный, вышел к воротам свадебный паланкин встречать. Только напрасно ждал он свою невесту. Когда носильщики несли паланкин мимо могилы Шань-бо, девушка вдруг приказала:
— Остановитесь!
В тот же миг выскочила она из паланкина и несколько раз поклонилась могиле.
Раздался легкий шум, могила вдруг раскрылась, и девушка прыгнула в нее. Носильщики за ней кинулись, да опоздали — закрылась могила, а в руках у них только кусок юбки Ин-тай остался. Бросили они лоскут на землю — он бабочкой обернулся. Подхватил ветер бабочку, высоко в небо унес.
Так и принесли носильщики жениху пустой паланкин. Разгневался жених, стал всех слуг колотить без разбора, на могилу с ними пошел, велел раскопать. Раскопали они могилу, смотрят — в гробу никого нет. Только две птички-неразлучницы юаньян вылетели из могилы, сели на дерево возле дома Ма. Одна птичка весело запела:
Ма, богатый господин!
Почему сидишь один?
Взял невесту ты вчера,
В храм вести ее пора.
Другая подхватила:
Стыдно, стыдно, Ма-жених,
Отчего твой дом так тих?
Нет гостей в нем, нет вина,
Где теперь твоя жена? 

   Услышал Ма, как птички над ним насмехаются, не вынес позора, в реку бросился.
До сей поры водится в той реке рыба, которая «желтой чешуей» зовется. Говорят, будто жених Ма в ту рыбу превратился.




Категория: Китайские сказки 1144